Первый перелёт

Общим руководителем путешествия избран был единогласно Долгонос-Всезнайка. и первым должен был сняться наш треугольник, во главе которого начать путешествие должен был наш папа Горлан-Трубач.

Ровно в ту минуту, когда последняя точка солнца исчезла в тёмной мгле на горизонте, — раздался резкий трубный сигнал предводителя, дружно подхваченный сотнями остальных труб, и наш треугольник, не подымаясь сразу высоко, с разбега, сначала низом, над самыми кочками, потом всё выше и выше, полетел плавно так, в такт взмахивая своими крыльями. Мы летели, согнув слегка шеи, вытянув прямо носы, свободно откинув назад свои длинные ноги, и направляли свой полёт так, чтобы задние не выходили из струи рассекаемого передними воздуха, почему, конечно, задним было гораздо легче; а чтобы трды путешествия разделялись равномерно, для того и были заранее определены сменные очереди тех, кто летел первыми.

Чем выше поднимались мы к небу, тем темнее и темнее становилось там, внизу… Только озёра и протоки светились ещё своими неясными, окутанными туманом очертаниями, да слабо искрились, подслеповато моргая, огоньки людских становищ и чуть-чуть доносились унылые звуки их песен, лай собак и отдалённое вытьё волчьих стай, очевидно подбирающихся к скотским загонам, но скоро и это всё перестало достигать нашего слуха и только равномерный, могучий взмах наших крыльев да свист рассекаемого холодного воздуха нарушали глубокую тишину длинной осенней ночи.

Минута была торжественная! У нас, у молодёжи, захватывало дух, слово не навёртывалось на язык, все мысли, всё внимание было стремлено только на то, чтобы лететь в такт, равномерно, стройно взмахивая крыльями: смены передовиков производились также молча… А ночь стала так темна, что не только других треугольников, но даже своего всего мы не могли видеть, как не напрягали наше, пока не привыкшее к темноте, зрение.

Усталости мы, казалось, не чувствовали вовсе, и только к рассвету, когда на востоке засветлела утренняя заря, мы заметили, что крылья наши стали как будто гораздо тяжелее, ноги уже не держались на отлёте назад и носы, словно к концам их по камню было привязано, невольно опускались вниз, оттягивая наши дремотные головы…

Пора было думать об отдыхе, и вот снова раздался призывный сигнал Долгоноса, по которому мы, также плавно, в порядке стали спускаться на землю, на новые места, ещё не виданные нами ни разу.

Я не мог сообразить, много ли мы пролетели за эту ночь. Сравнивая с обыкновенными нашими перелётами-прогулками, я полагал, что мы разом сделали почти то же, что дня в три проделывали понемногу. Эту мою догадку подтвердил наш папа, а уж он не ошибался.

-Однако мы для первого перегона порядком отмахали! — заметил он, оглядевшись внимательно по сторонам. — Что, детвора, притомились?

-Вот уж нисколько! — пропищала моя сестра, но сию же минуту спрятала головку под левое крыло и, приподняв правую ножку, сразу заснула самым крепким сном, не обратив внимания даже на то, что как раз под нею густо переплелись заросли превосходной, почти спелой клюквы.

Сколько я не приглядывался к этой новой местности, я не находил пока ничего нового и тоже предпочёл немедленно последовать примеру сестры, только из подражания старшим, ткнув носом направо и налево…

(Продолжение следует...)

11а

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.